Ангел Иеговы у евреев

(истоки Израиля)

При захождении солнца крепкий сон напал на Авраама, и вот, напал на него ужас и мрак великий.

...

Когда зашло солнце и наступила тьма, вот, дым печи и пламя огня прошли между рассеченными животными.

В этот день заключил Господь завет с Авраамом ...

Бытие, ХV.

... Ты - Мой.

Будешь ли переходить через воды, Я с тобою, - через реки ли, они не потопят тебя; пойдешь ли через огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя.

Исайя, ХLIII, 2.


Труднейшее препятствие для изложения иудейского тайноощущения лежит в нестерпимой и непереносимой для европейского слуха, пера и бумаги сущности дела... Прямо это сказать и назвать вещи своими именами - совершенно невозможно. Только это лето, живя в Сахарне (после 15 лет умственных усилий), я нашел подходы, уподобления, параллели и сравнения, чтобы передать европейцам весь тот (с европейской точки зрения) ужас, невероятность, несбыточность, совершенное "не могу поверить" и, вместе, глубоко смешное, в чем именно заключается суть обрезания. Под "смешным"-то и сокрыто все. Кто из серьезных будет заниматься явно забавными вещами, представлениями? В этом лучший щит от ученых и философов. И "бог Израилев" навсегда закрыл от глаз науки "свое дело с Авраамом", запорошив, как землицей, его сверху маленькими смешными забавностями. "Через смешное ученые никогда не переступят".

I.

Но кое-что и например. Вероятно, каждый замечал, что евреи "отлично себя чувствуют"... Всегда у них "превосходное расположение духа"... Жалобы на черту оседлости и на ограничения - только внешние крики, тот грубый и наружный таран, которым они пробивают стену сопротивления, выполняя "очередную задачу". При такой скованности, гнете, в черте оседлости - всякий народ впал бы в уныние, тоску, безнадежность. У евреев - ни малейшего подобного! "Отлично себя чувствуют" в нищете, в побоях, среди насмешек. Да что такое? В чем секрет? Где источник?

И Серафима Саровского избили, повредив ногу, разбойники: а он до этого и после этого был радостен. Иоанна Кронштадтского все видели радостным: а какая усталость от движения, молитв, поездок с раннего утра до поздней ночи... Вот "наш русский Авраам", этот Иоанн Кронштадтский. Самочувствие праведности поднимало ему руки, не давало уставать ногам и окрыляло все его бренное, старое тело.

Родник этой дьявольской неутомимости в истории евреев заключается в подобном же. Только "Иоанн Кронштадтский" и "Серафим Саровский" - у нас лица, а там - племя, у нас - два, там - десять миллионов. Оттого-то они и нападают на нас, а мы явно не можем защититься. Они вечно бодры, свежи, когда мы устаем. Мы, и тоже устают французы, немцы, англичане; уставали римляне, греки. Одни евреи не устают. Да что за дьявольская загадка?

Да то, что они в самом деле "Иоанны Кронштадтские", - на восточный, азиатский, "молохов" лад. Верхняя точка в небе над головой - зенит; но по космографии есть ей соответствующая и обратная точка - надир, "под землей". Такая же, только на другом конце мировой оси.

Наша святость - трудная: посты, молитвы, измождение тела. Но и при этих упражнениях "святые" наши являют вечно светлый лик и доживают все до глубокой, иногда - до глубочайшей старости. Самочувствие всегда дает и долготу дней, и неутомимость подвига, и вообще труда, работы. "Дайте мне самочувствие Ангела - и я пролечу все небеса".

Теперь забудем все "наше" и перенесемся прямо к Азии.

Евреям дано самочувствие ангела, и именно - "ангела Молоха"... Каждый из них, читая "в часы субботы" Тору, не мог не обратить внимания на то, что, ведь, "почему я, - еврей Янкель, - не Авраам во всей его страшной огромности "отца всех", и в трепетной, сваливающей с ног, близости к Богу, богу Израилеву?" Тут действительно одна из тайн юдаизма, выраженная через одно простое умолчание. Промолчала Тора ("Закон Моисеев") в том месте, где ожидаются непременно слова, молитвы, законы, гимны. С нами Христос заключил новый "завет" - и сказал сейчас же молитву "Отче наш". "Вот как молитесь". Произнес дивные поучения, наставления, дал притчи, дал полный путь жизни.

И мы говорим: "завет", "союз с Богом".

Еврей, читая в субботу Тору, не мог не удивиться великим удивлением, что, заключая завет свой с Авраамом, "бог Израилев" не сказал ему никакой молитвы, не сказал ни одного поучения, не сказал коротенького: "произноси иногда - Господи, помилуй". Даже "Господи, помилуй" не сказано в такой потрясающий момент, как первый завет Бога с человеком, начало судеб такого особенного народа, как еврейский, - "народа избранного", "народа Божия".

"Избрал", а не научил "Господи, помилуй".

"Начало истинной религии" на земле - и даже "аминя" не сказано.

Поразительно. Всякий русский, едва я обратил его внимание на это, поразится тоже великим удивлением. Поразится и растеряется. "Ничего не понимаю". Как "начало религии на земле" без "аминя" и "Отче наш"?! Ну, "Отче наш" в тамошнем особенном, ханаанском тоне? "О, Боже Вечный и Создатель всех тварей, - помоги мне." Ничего. Полное безмолвие... Какая-то глубокая ночь. Молчаливая ночь.

Еврей, все перелистывая по субботам Тору и, естественно, применяя и примеривая к себе, не мог не заметить, что в этом умолчании, в сущности, сокрыты бесчисленные глаголы, - глаголы, приведшие через тысячу лет к восклицанию одного "великого у них старца" (в Талмуде):

- "Бог сотворил мир для того, чтобы могло осуществиться (в мире) обрезание".

Выражение это - знаменитое, и ни один раввин не скажет, что его нет у них; и даже, по всему вероятию, это у них "пошло по улицам" и известно в каждой хижине. В час "пира обрезания", вероятно, припоминают "по поводу" это радостное определение обрезания. Но докончим невольные мысли "жидка Янкеля", к которым он не мог не придти, как к естественному и неодолимому заключению из отсутствия "аминя" и "Господи, помилуй" - в миг ветхого завета;

- Да что же такое я, Янкель? Авраам для Бога не сделал больше, чем я. Я стою к Богу вовсе не в таком отношении, как, например, "крещеный русский" стоит к Богу сравнительно с Владимиром Святым. Владимир Святой сделал великое дело: крестил весь народ, привел целый народ от Перуна ко Христу, привел и научил и дал наставников... Тут такое величие дела, с которым "обыкновенному русскому" теперь невозможно сравниться. Совершенно иное - у нас: каждый Янкель самостоятельно от себя и лично делает Богу ровно столько, сколько сделал Авраам, и именно то, что сделал Авраам, и мучится, проливая кровь, так же, как Авраам, пролив кровь. Ведь ничего еще не сопутствовало Завету, не выразило его, не определило его, не легло содержанием в него. О, это "ничего"!.. это таинственное и страшное "ничего"! - В нем содержались миры. Через это "ничего" я, Янкель, мелкий воришка, - ничем не меньше Авраама... и... имею его державное самочувствие.

Не менее угоден Богу...

Не менее близок Богу...

Лично и сам, самостоятельно, вступил "в завет с Богом", ибо совершенно то же, кроваво и мучительно, и без единого слова или "аминя", сделал Авраам, что делаю я.

Ворую - и свят.

Обсчитываю - и праведен.

Жму сок из крестьян - и все-таки мне Бог обещал "всю обетованную землю"...

Потому что я обрезан. Как Авраам, сосед и друг содомского царя, был тоже только обрезан.

Только всего.

Да что это за "темный лес" эта религия без "аминя" и всякой молитвы? Даже без имени Божия. Мы говорим "Христос", "Богородица". А Авраам, которому самое имя "Иеговы" (открыто было Моисею впервые) вовсе неизвестно было, мог только сказать - "Бог мой", безлично, туманно. Так ведь всякий человек, и язычник, говорит: "Бог мой". Поистине, Авраам "заключил завет" куда-то в тьму, не зная имени, не наученный ни одной молитве.

Точно ночью встал перед каким-то темным уголком и совершил "туда" обрезание, ничего не понимая и никакого имени но произнося, хотя бы спросил: "господи, как мне призывать Тебя?"

Поразительно: заключен завет, и человеческой стороне даже не сказано, как призывать Бога? Как по имени назвать Его...

Из этого действительно явно, что "Янкель" равен "Аврааму". И имеет все его колоссальное самоощущение. Уверенность непобедимости. Уверенность избранности. Уверенность личного своего, "по обрезанию", завета, союза с Богом.

"Евреи прекрасно себя чувствуют". Главное, очень твердо на земле. "Бог сотворил мир для осуществления обрезания Богу", а "обрезаны Богу только мы". Заключение - явно. Все другое - дребедень и должно исчезнуть. А останемся только мы. Так они все и каждый и действуют, - сообразно этому, имея в мысли, что "таков будет конец всего"1. И это implicite содержится уже в том, что при обрезании ничего еще не было сказано, - ни обряда, ни устава жизни, ни поста, ни молитвы, ни храма, ни жертвенника. "Обрежь крайнюю плоть". Просто с виду забавно.

Что-то... темный лес. Простой человек испугался бы: "что-то дьявольское". И Авраам "пришел в ужас". Ученый скажет: "что-то Молохово". Кстати, в религии Молоха были тоже все обрезаны, и Давиду говорят о филистимлянах: "поди и (убив врагов) принеси сто краеобрезаний Филистимских"...

II.

После обрезания, начинается не просто покровительственное, но нежное, любящее и горячее-горячее отношение "бога Израилева" к народу своему; и через особых избираемых людей поистине он шлет "письмецо" за "письмецом" им, "весточку" за "весточкой". Вот из 54-й главы Исайи:

"Не бойся ... Не смущайся ... Ты не будешь более вспоминать о бесславии вдовства твоего. Ибо твой Творец есть супруг твой; Господь Саваоф - имя Его; и искупитель твой - Святый Израилев ... Ибо как жену, оставленную и скорбящую духом, призывает тебя Господь, и как жену юности, которая была отвержена, говорит Бог твой. На малое время Я оставил тебя, но с великою милостью восприму тебя. В жару гнева Я сокрыл лицо Мое от тебя на малое время, но вечною милостью помилую тебя, говорит искупитель твой, Господь. Ибо это для меня, как воды Ноя: как Я поклялся, что воды Ноя не придут более на землю, так поклялся не гневаться на тебя и не укорять тебя (слушайте, слушайте! - даже если "по слабости" и "по обыкновенному" будете грешить - "не буду укорять": это переступает через всякие границы добродетелей, это - личная любовь, смежающая глаза на слабости, на дурное, на преступление - увы, в истории неизбежное). Горы сдвинутся и холмы поколеблются, - а милость Моя не отступит от тебя ... Бедная, бросаемая бурею (слушайте, слушайте: это - личное, лицо к лицу, "Бог ко мне", "Янкелю" говорит), безутешная! Вот, Я положу твои стены на камне рубине ..."

О, не о постах говорится... Не об изнурении постом и молитвой; но о "скромном и деликатном образе жизни" всех добродетельных "духовных" религий. Дальше:

"... и сделаю основание твое из сапфиров; и сделаю окна твои из рубинов и ворота твои - из жемчужин, и всю ограду твою - из драгоценных камней".

Просто нужно удерживаться, чтобы не вспомнить полной параллели:

Чертоги пышные построю
Из бирюзы и янтаря

Читатель знает, откуда это, - но (оттого-то и не хочется печатать, писать, говорить) мне даже мучительно произнести вслух, - откуда. "Молоху" там (у поэта) может быть параллель, но какая же и там и тут параллель нашим европейским и христианским верованиям?

Они - в посте.

Они - в смиренном одеянии.

Они и "грезить не смеют" про любовь, супружество. Да с кем?.. С Молохом еще возможно...

Ужасно страшно. Главное - страшно, что обрезание так голо, так одиноко-анатомично. Событие между Авраамом и "богом Израилевым" похоже на то, как Иаков "брал за себя Рахиль", а оказался женатым на ее дурнушке-сестре Лие: Лавай, отец сестер, ввел дочь к жениху в такой час суток и так закрытую, что лишь на другой день поутру Иаков увидал, что "женат вовсе не на той". А уже "дело сделано", и он, через неделю женясь на другой сестре, стал супругом обеих. Так же вот точно, "не видав лица", "не показавши лица" - было и в завете с Авраамом:

Ничего кроме обрезания.

Но если так все совершилось, "по Иакову", то тогда понятно, что и не было сказано о жертвенниках, храме и нее обошлось без "аминя" и молитвы. Мы люди простые, древние, серьезные. Нам разговоров не надо, а дело.

Старцы Талмуда дополнили собственно ясную мысль. Они о ней не сомневались, потому что чего же сомневаться, когда это "начало истинной религии на земле", и вместе - сухое, голое, одинокое обрезание.

Тогда они стали учить догмату, который знает всякий еврей и который решительно не открыт ни одному европейцу:

В секунду обрезания Ангел Иеговы сходит на обрезаемого младенца и остается на нем до самой смерти.

Нас "ангел" оставляет, когда мы грешим, обманываем, убиваем; но ведь к еврею он сходит, "не взирая на лицо", - только в силу обрезания, и, имея с ним только одним соотношение и связь, - явно не оставит его в тюрьме, в воровстве, в "грехах" не только невольных, но и вольных. Евреи прощены заранее и во всем, как мы чувствуем себя прощенными после покаяния и причащения, - но у них это с самого младенчества и в силу обрезания. "Обрезание"? - "Что такое?"... Израиль "прощен" не за свои добродетели, но силою чрезмерной и исключительной к нему одному "любви супружеской"...

"Грехи", "преступленья"?.. Уголовные кодексы народов и стран?.. "Законы русские", "законы французские"... Какое-же все это имеет отношение к обрезанию? Это "в верхнем этаже человека", в его гражданской и социальной, в его моральной и головной части; тогда как обрезание по непререкаемому требованию "бога Израилева" положено в нижний этаж.

Что же происходит и что может думать о себе еврей? Никакого разъяснения, догмата ему не дано, и даже его - нет. А думать ему естественно, что "кровь обрезания" призывает к себе или приманивает к себе "ангела Иеговы". И как у нас "Ангел сидит у изголовья младенца и охраняет его сон", "говорит и внушает в ухо и душу добрые мысли и желания", и мы думаем, что он "где-то около груди и влагает в сердце светлое и благое", так у евреев, у которых догмат говорит определенно, что "ангел Иеговы" не около него находится, а "на него нисходит и на нем пребывает" - естественно каждому думать и ощущать, что он пребывает и остается там, где ранка и кровь. Помните, у Гомера вещий Терезий научает Одиссея: "вылей кровь жертв в яму - и души усопших слетятся на кровь". Этот миф - как краевое и далекое эхо, и, по всему вероятию, неверно вибрирующее в воздухе, - но, однако, это того самого, что у евреев сказано ясно, прямо и несомненно верующему. При обрезании, когда нож рассечет тело и кровь покажется, а под кровью часть тела обнажится - "ангел Иеговы сходит" на эту часть, на эту кровь и, так сказать, открытую жилу тела. Как бы присасывается сюда - чему и отвечает введенный в обрезание акт mezizach, т. е. высасывание у мальчика крови могелем.

Нужно заметить, что "ангел Иеговы" вовсе не то, что известные "ангел Гавриил", "ангел Рафаил" и другие несколько, со своим именем у каждого, которых Бог посылает и они суть "вестники", "посланники". "Ангел Иеговы" - темное место Библии, темное понятие ее, о коем есть даже целые исследования, сводящиеся к тому, что он относится к Иегове, как тень к предмету, запах к цветку и заместитель к замещаемому. Никогда не скажется: "Иегова (или Элогим, - другое имя Божие) послал ангела Иеговы", но иногда в местах, где ожидается по ходу изложения слово "Иегова" - сказано "ангел Иеговы". Таким образом, "ангел Иеговы сошел на младенца" - вовсе не далеко от мысли, что "на мне, Янкеле, Иегова имеет свое пребывание". А что "на мне, Янкеле, ангел Иеговы пребывает и был все время жизни, начиная с 8-го дня от рождения" - это есть верование всех хижин, всех местечек.

С "ангелом Иеговы" на себе они бросаются во все жизненные битвы, в суды, в споры, в литературу, уверенные везде "взять верх". Да вот слова Исайи, прямое продолжение предыдущих:

"Тебе бояться нечего", - говорит Господь, - "Вот, будут вооружаться против тебя, но не от Меня; кто бы ни вооружился против тебя, падет. Вот, Я сотворил кузнеца, который раздувает угли в огне и производит орудие для своего дела, - и Я творю губителя для истребления. Ни одно орудие, сделанное против тебя, не будет успешно; и всякий язык, который будет состязаться с тобою на суде, - ты обвинишь (Каково! - не сказано, "ты будешь прав и обвинишь", - а "обвинишь потому, что ты обрезан Мне"). Это есть наследие рабов Господа, оправдание их от Меня, говорит Господь".

Еще, из следующей (55-й) главы - песнь любви "бога Израилева" к "своему Израилю":

"Горы и холмы будут петь перед вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам".

Заметьте, все эти слова и подобные израильтяне еженедельно читают в синагоге и дома, "где откроется". Везде - это, везде - приблизительно то же.

III.

А как же евреянки? У нас девочки и мальчики крещены, и "весь русский люд - христиане". Никто не обращает внимания, как же еврейские девочки? В сущности, - перенося наши понятия туда, - они все "не крещены", и даже все - вовсе вне Бога и вне религии.

Дикие, пустынные, ничего!!!

Не поразительно ли?

Несомненно - "обрезан" один мужской пол, и, как девочки не подлежат ему, - они вовсе вне присутствия Иеговы. Как бы у нас - "сестры христиан", а - не христианки. Нужно заметить, никакому "закону Божию" девочки у них не учатся и никаких молитв "поутру" и "на сон грядущий" они не читают.

Да и потом, во всю жизнь, собственно, один мужчина исполняет очень многочисленные молитвенные и обрядовые обязанности юдаизма. Женщина в них не участвует вовсе.

Что же делает "некрещеная" (в нашем бы смысле) еврейка? Вне Иеговы и не читая Ему никакой молитвы?

Девочка - ничего. Так и есть - "некрещеная", не обрядовая.

Когда же она "приобщается юдаизму"? Раз я спросил еврея в пути: "что обязана сделать христианка, если б она захотела перейти в еврейство"? Подняв голову, он с недоумением ответил: - "Ничего". Потом добавил: - "Только погрузиться в нашу микву" (общий бассейн с водою). Потом прибавил строго, крикливо: "И - хорошо стричь ногти, - о, хорошо стричь, хорошо!" С силою удара и страсти.

Ну, не "бесовщина" или не "культ ли Молоха", когда она, "переходя в новую религию", "свет новый себе открывая", - не получает: 1) ни слова себе научения, 2) ни - символа (своей особой) веры, 3) ни - молитвы Господней, а должна...

Черт знает что такое: "крепко, крепко стричь ногти" (они стригутся до тела, с такой абсолютной строгостью старухами ритуальными в микве, что девушки-невесты кричат от боли, а старухам мать невесты дает деньги, чтобы они не задели мяса и не окровянили пальцев).

Что же делается? "Когда Хайка делается израильтянкой"?

Тут поймешь, почему дочь "судьи Израилева", Иеффая, которую отец по неосторожному обету должен был принести в жертву "богу Израилеву" - "пошла в горы и оплакала девство свое".

Она "оплакала" не просто то, что осталось незамужнею; какой об этом вопрос перед смертью, - перед закалыванием (бррр... рукою отца!!!); а... что она, дщерь народного героя, и первая с тимпаном вышедшая встретить отца после победы, - должна была быть принесена в жертву "Израилеву богу", в сущности, вовсе даже не сделавшись "правоверною израильтянкою", не слившись с народом своим.

Израильтянка "приобщается юдаизму" и "вере отцов" через замужество. И для нее "выйти замуж" - то же, что для христианки - "креститься".

Тут-то и получает значение: "ангел Иеговы сходит на мальчика в миг обрезания и остается на нем (не возле него) до смерти". Что же, собственно, происходит, и отчего девочек не учат "закону Божию и молитвам"? Все происходит так же сухо и голо, анатомично и одиноко, как в обрезании: она "в миг потери девства", - по юдаизму, по вере каждой хижины еврейской, - принимает в себя, "просто по-древнему", ангела Иеговы.

Как же вы можете найти уловимую разницу с культом Молоха, культом "крови и религиозного сладострастия", когда у евреев и евреек через особенность вероучения "ангел Иеговы" входит в естественно и неодолимо сладострастные ощущения?

Внутренним зерном их, внутренним огнем их, Едва ли не здесь (учение об ангеле Иеговы в отношении к обрезываемому) лежит причина развития той части обрядового обрезания, которая лежит в высасывании крови. Что тут нам светит? Кровь младенца обагряет десны, зубы, язык обрезывающего. Ну, а он? Не пассивен: и, может быть, к нему идет первая строка Песни Песней. У евреев все связано и зависит одно от другого, вытекает одно из другого. Мне брезжится, что в мысль обрезания входит нож, кровь, мука и поцелуй. И во всех трех - "бог Израилев".

Он и целует.

Он и кровянит.

Он и рассекает мясо.

Могель же только исполняет, - "пешка", "подставной болван", дающий зрителям символ того, что скрыто за занавескою у заключающего завет с вступающим в завет, между "богом Израилевым" и восьмисуточным мальчиком-евреем.

Отсюда дети считаются у евреев прямо произведением Божиим.

"И посетил Господь Анну, и зачала она и родила еще"... (Первая кн. Царств, глава 2, стих 21).

"Ибо когда увидят у себя детей своих, дело рук Моих, то они свято будут чтить имя Мое"... (Исайя, глава 29, стих 23).

Вот отчего еврейки (особенно в древности, - да и сейчас, поскольку остаются "верны богу Израилеву", т.е. "не интеллигенты", так бешено выходят замуж, и родители так энергично выталкивают их в замужество, - причем, не особенно церемонятся с "любовью", и вообще не интересуются "разговорами", полагая, что дело, - и, в данном случае, религия, - "в деле". Это им все равно как нам закреститься. Исполнить "закон", исполнить все. "Ни законов, ни молитв нам не дано, а только - замужество". Но уж к нему приготовляются тщательно, и все замужество, ежемесячно, по понятной причине, течет ритуально в строжайше наблюдаемой физиологической чистоте. Отсюда-то и развилась их миква, эти дикие, на наш взгляд, погружения и очищения, - да еще проглатывание невестою "святой воды миквы, дабы освятить и горло свое, и желудок". "Ангел Иеговы в тебя войдет, дщерь Израиля"... Да и понятны эти патетические взрывы: "украшу тебя рубинами, жемчугом, всем"... Патетическая, телесная, восторженная любовь... Все сказано. Объясняется тон заветных весточек "оттуда"...

Теперь понятно, почему "за одного они все". Евреи образуют не "племя одно", - мало ли племен, тоже патриотических, германское, английское; но ведь ничего подобного ни у кого по единству нет. Евреи составляют как бы один монастырь, общину одного устава и одной обители, но глубочайше брачную. Все они страшно близко телесно поставлены друг к другу: через микву, обрезание и супружество - они в сущности все родные друг другу, и все немножко влюблены друг в друга, обязательно, как бы "потершись друг о друга" спиной ли, плечами ли, чем ли. Ток могучего религиозного электричества пробегает от "американских жидов" до Петербурга, и все они говорят с Фамусовым: "Ну, как не порадеть родному человечку". Тогда как "гои" все между собою чужие, и только - знакомы или ведут "общие дела". Отсюда: "между двумя евреями никогда нет соперничества", торгового, всякого.

Замечателен самый тип, самый дух их связности. Это что-то не человеческое, не гражданское, не общественное. Повторяю, патриоты ведь есть везде, сильное племенное чувство есть у многих. Но это - "завыли разом от Бостона до Одессы" (Дрейфус, Бейлис) имеет параллели себе в другом месте и вовсе на другой почве, "Бывает, выехав на волков, охотники нечаянно попадут а волчицу, за которой бегут они все, и приветливо, и ласково. Происходит величайшая беда: не помня себя, вся стая кидается на охотников, - и, чуть что, разрывает их". В-о-т! Они все "прекрасные и непорочные" друг для друга, через этот воистину содомический укус в обрезании: не то - Эндимионы, не то - Анунциаты. Странно и дико поверить, но весь Израиль образует "одну стаю" в удовольствиях, и это будто о них предсказал Платон, что "если бы все мужи города были связаны таковою ("греческою") дружбою, то город сделался бы непобедим, ибо каждый в нем был бы готов умереть за каждого" ("Федр"). Вот какая соединяет их плотская связь, - попадающаяся тоже в монастырях, - но здесь запылавшая в целом племени через "ангела Иеговы", на каждого сходящего в обрезании. Тут и вой от моря до моря, и щелканье миллиона зубов. "Не суй пальца - откусят". И общее чувство к ним, и страх окружающих к животно-человеческой стае. И всеобщее: "бежим от этих Эндимионов! - они обворовали нас и хотят еще зарезать".

Примечание

1Поэтому нельзя видеть в Талмуде, и вообще в последующем иудействе, злоупотребления в том, или преувеличения и самообольщенности в том, что они выработали тезис: "мир создан для евреев", и вообще все учение о "гоях", как о "чужих", как о "ненужных", в своем роде "безблагодатных" существах; попросту - как о животных, почти безумных и бессловесных. "Не нужны". В этом все. "Не нужны" обнимает и вещественные отношения, и мораль. "Ненужного" можно обобрать; "ненужного" можно убить, не вытащить из ямы, не спасти, когда он тонет; его можно "залечить", когда он болен, или дать недействующего лекарства больному; можно "испортить литературу гоев"; можно испортить, извратить, исказить их промышленность и торговлю. И пусть об этом в законе, в "Талмуде" и "Шулхан-Арухе", ничего не сказано и даже сказаны обратные слова "о помощи чужеземцу", "чуже-родцу", "необрезанному". Все это будет мертво, все эти слова будут без действия, ибо они все будут афоризмами, ни с чем не связанными, ни из какой системы и ни из какой общей мысли не вытекающими. "Общая"-то мысль и "система"-то говорит: "гой", "чужой", "не обрезан", "не нужен Богу и никому", "обери его", "оттолкни его"... "имущество его - ценно, но самого его нет". А около системы может стоять прекрасный лично Гиллел, до которого и его прекрасных лично качеств, право же, "закону" нет дела, и нет дела Аврааму-обрезанцу, ни - всему Израилю. "Есть - Гиллел, есть - Шамай" (враждебный Гиллелу его современник, суровый и беспощадный учитель, не меньший, чем Гиллел, авторитет еврейства). Они любят ссылаться на "Гиллела" и таких, скрывая в тени Шамая, - коему синагога и вся традиция иудейства повинуется еще больше, чем Гиллелу. Гиллел - "для фронта", "в глаза" гоям; а позади и au fond всего - Шамай. Это надо помнить и об этом никогда не надо забывать. "Гой - труп: сними с него одежду и отходи прочь". Вот суть, которой изменить нельзя... ибо это есть "1 из 1000 лучей" обрезания.


См. также: В. Розанов "В соседстве Содома", В. Розанов о евреях, "Анализ некоторых культурно-мифологических предпосылок антисемитизма".